“Crossroads of Memory”: Discussions on the Role of the Slavic Movement during the Second World War
Table of contents
Share
QR
Metrics
“Crossroads of Memory”: Discussions on the Role of the Slavic Movement during the Second World War
Annotation
PII
S258770110020212-5-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Vladimir Boldin 
Occupation: Assistant at the Department of the History of Social and Political Doctrines, Faculty of Political Science
Affiliation: Lomonosov Moscow State University
Address: 1 Leninskye Gory, 119992 Moscow, Russian Federation
Edition
Abstract

Modern science is experiencing a real “memorial boom”. Memory studies have become a leading topic in social and humanitarian studies. At the same time, the politicization of the phenomenon of memory is also taking place. Today memory stopped to be the subject of philosophy only. One of the “memory nodes” of modern society is the Second World War. Revisionist tendencies in the interpretation of its causes and consequences are especially strong in the countries of Central and Eastern Europe, which are in the process of constructing their own national identity. Slavic countries are no exception, and memory about the War and the role of the “Slavic movement” in it are becoming very relevant. That is why this article attempts to show the evolution of attitudes towards the Slavic movement and the idea of Slavic unity – from the return of the Slavic theme to historiography, to the political institutionalization of the Slavic movement.

Keywords
memory, memory politics, historical politics, Slavic movement, Slavic unity, World War II
Acknowledgment
The study was funded by a grant from the President of the Russian Federation for state support of young Russian scientists - candidates of science (project MK-1526.2020.6 "The Slavic idea: from national self-determination to European integration (historical and political analysis)").
Received
01.03.2022
Date of publication
30.06.2022
Number of purchasers
0
Views
143
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf
Additional services access
Additional services for the article
1 Мемориальная эпоха и политизация памяти
2 Проблема памяти в XXI в. перестала быть сугубо философской темой, а приобрела поистине острый, политический характер. Как отмечает М.М. Федорова: «Память – в ущерб истории – заполнила собой все пространство отношений человека к своему прошлому, более того, она встала над историей в качестве главного способа управления прошлым»1. Причины подобного «мемориального бума» кроются не только в прагматических целях политиков использовать прошлое в угоду настоящему – все это далеко не ново, а историческая политика существовала всегда2, – но и в эпистемологических трансформациях самого гуманитарного знания и категории памяти, кризисе исторического сознания эпохи Модерна, реакции на глобализацию общества3.
1. Федорова М.М. История / память: трудная дилемма // История философии. 2018. Т. 23. № 1. С. 108.

2. Репина Л.П. Введение // Прошлое для настоящего: История-память и нарративы национальной идентичности: коллективная монография / Под общ. ред. Л.П. Репиной. М.: Аквилон, 2020. С. 5–8; Страхов А.Б. Историческая политика: опыт теоретического осмысления // Тетради по консерватизму. 2017. № 3. С. 22; Колеров М.А. «Историческая политика» в современной России: поиск институтов и языка // Русский Сборник: исследования по истории России / Ред.-сост. О.Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М.А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти. Том XVI. М., 2014. С. 443.

3. Подробнее об этом: Федорова М.М. Мемориальный феномен и кризис исторического сознания модерна // Вопросы философии. 2020. № 6. С. 38–42; Репина Л.П. Историческая память и нарративы национальной идентичности: «практика истории на службе памяти» // Прошлое для настоящего: История-память и нарративы национальной идентичности: коллективная монография / Под общ. ред. Л.П. Репиной. М.: Аквилон, 2020. С. 11; Сафронова Ю.А. Историческая память: введение. СПб.: Издательство Европейского университета, 2019; Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенный запас. 2005. № 2. [Электронный ресурс]. URL: >>>> (дата обращения: 10.01.2022); Ассман А. История в памяти. От индивидуального опыта к публичному инсценированию // Забвение истории – одержимость историей. М.: Новое литературное обозрение, 2019. С. 346; Яковлева А.Ф. Коллективная и коммуникативная память научного сообщества: особенности формирования и исследования // Вопросы философии. 2020. № 6. С. 23–27; Линченко А.А., Аникин Д.А. Политика памяти как предмет философской рефлексии // Вестник Вятского государственного университета. 2018. № 1. С. 19–25; и др.
3 Одним из «узлов памяти»4 сегодня является Вторая мировая война, а в среде политиков и историков вновь разгораются дискуссии о ее предпосылках и последствиях. Одним из наиболее острых вопросов становится роль СССР в борьбе с нацизмом и его участие в послевоенном устройстве Европы. Полемика особенно сильна в странах Восточной и Центральной Европы, которые после окончания войны были включены в сферу влияния Советского Союза. Как заметил венгерский историк Т. Краус, говоря об идеологизации современных исторических исследований по теме Второй мировой войны, сейчас можно обозначить следующие тенденции: «отождествление СССР с нацистской Германией, преувеличение достоинств западных союзников, недооценка советских военных усилий, прямая фальсификация начала Второй мировой войны. Эти тезисы сегодня являются общей точкой правительственной политики памяти восточно-европейских стран»5. Безусловно, нельзя говорить о повальной идеологизации исторической науки в этих странах. Но то, что подобные тенденции фиксируются даже научным сообществом внутри этих стран, говорит, на наш взгляд, о многом.
4. Rothberg M. Multidirectional Memory: Remembering the Holocaust in the Age of Decolonization. Stanford: Stanford University Press, 2009.

5. Краус Т. Отношения между историографией и политикой памяти. Тезисы в зеркале споров об оценке советско-германского пакта о ненападении // RussianStudiesHu. 2019. Vol. 1. P. 20. DOI: 10.38210/RUSTUDH.2019.1.2.
4 К странам, где дискуссии «памяти» особенно сильны, можно отнести и славянские государства. Именно в этой связи в данной статье и хотелось бы привести некоторые тезисы о роли славяноведения и славянского движения в годы Второй мировой войны, когда, по сути, хоть и ненадолго, воплотилась многолетняя мечта панславистов об объединении славянских народов.
5 Славянская идея накануне войны
6 Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению роли славянского движения в победе над Нацистской Германией, необходимо вспомнить, что в СССР долгие годы славянские исследования либо были запрещены, либо находились на периферии научного знания. Это объяснялось тем, что славянская идея рассматривалась как буржуазная националистическая идеология, лежавшая в основе имперской политики царских властей. По сути, ставился знак равенства между «панславизмом» и «панруссизмом», «шовинизмом», агрессивным национализмом. Как показывают современные исследования, это было не так6. Но тогда подобная установка противоречила господствующей марксистской парадигме в науке, с ее курсом на «пролетарский интернационализм». Как результат, по всей стране были закрыты кафедры славяноведения, а исследования на славянскую тематику подвергались разнообразной необоснованной критике со стороны «правильных» марксистских историков.
6. Болдин В.А. Панславистские политические концепции: генезис и эволюция / Под общ. ред. А.А. Ширинянца. М., 2018; Мирикова А., Ширинянц А. Русофобският мит на «панславизма» // Политически изследвания . 2010. № 1–2. С. 85–110; Прокудин Б.А. Панславизм в истории политики и мысли России XIX века / Под ред. А.А. Ширинянца. М., 2018; и др.
7 В подтверждение сказанного выше приведем статью известного советского историка-марксиста Михаила Николаевича Покровского (1868–1932) «Панславизм на службе империализма»7. Работа Покровского является показательной в плане отношения официальной советской науки к славянской идее. Покровский (к слову сказать, основоположник целой школы исторических исследований) в этой статье клеймит панславизм и объявляет его сторонников «реакционерами», пособниками царизма, организаторами Первой мировой войны. Известный специалист в области славянских исследований М.Ю. Досталь справедливо подчеркивает, что «Покровский, в данном случае совершенно необоснованно, отождествлял науку с политическим феноменом — панславизмом, что в устах авторитетного советского историографа служило зловещим приговором славяноведению»8.
7.  Покровский М.Н. Панславизм на службе империализма // Правда. 1927. № 142. 26 июня. Подробнее см.: Горяинов А.Н. «Славянская взаимность» в трактовке советской историографии 1920–1930-х годов // Славянская идея: история и современность. М., 1998. С. 147.

8.  Досталь М.Ю. Славистика между пролетарским интернационализмом и славянской идеей (1917–1941) // «Славянский Альманах – 2006» М., 2007. С. 115.
8 Однако вскоре славянская идея, а следовательно, и славянские исследования вновь оказались полезными советскому руководству: приближалась Вторая мировая война и СССР остро нуждался в поиске новых союзников в неминуемом столкновении с Германией.
9 Реабилитация славяноведения в СССР и возрождение славянского движения
10 Как отмечают современные историки-слависты, возрождение интереса к славянской идее было обусловлено внешнеполитическими причинами и датируется 1939 г. Об этом говорили и М.Ю. Досталь9, и В.В. Марьина, которая предложила, как нам кажется, вполне убедительную периодизацию возрождения интереса к славянской идее в СССР10. Однако, на наш взгляд, датировать возвращение «славянской темы» в общественно-политический и научный дискурс можно раньше – с 1934 г., когда в свет вышла известная статья11 И.В. Сталина в теоретическом журнале ЦК ВКП(б) «Большевик», в которой он вступил в спор с Ф. Энгельсом, указав на неправомерность сугубо негативных характеристик панславизма как орудия внешнеполитических экспансионистских амбиций. Кроме того, Сталин осудил и отношение Энгельса к славянам как «варварским» народам, не соглашаясь с мнением классика марксизма о принципиальной невозможности объединения славян. Безусловно, эта статья дала зеленый свет к возврату научных разработок по славянской тематике, «разрешив» советской науке обратиться к несправедливо забытому пласту истории.
9. Досталь М.Ю. Славянская идея и славяноведение в годы Великой Отечественной войны // Славянский альманах: 2002. М., 2003. С. 304.

10. Марьина предложила следующие этапы: «1) 1939 – июнь 1941 г., время реабилитации и реанимации идеи в СССР; 2) июнь 1941 – 1943 г., т.е. с начала Великой Oтечественной войны до ее коренного перелома, когда славянская политика использовалась как инструмент мобилизации народов на борьбу с немецко-фашистским агрессором; 3) 1944–1945 г., завершающий этап войны, когда славянский вопрос был переведен в плоскость реализации конкретных задач советской внешней политики той поры» (Марьина В.В. Славянская идея в годы Второй мировой войны (к вопросу о политической функции) // Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997. С. 169–170).

11. Речь идет о статье И.В. Сталина «О статье Энгельса “Внешняя политика русского царизма”: Письмо членам Политбюро ЦК ВКП(б)», вышедшей 19 июля 1934 г. См.: Сталин И.В. О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма». Письмо членам Политбюро ЦК ВКП (б) 19 июля 1934 г. // Сталин И.В. Cочинения. Т. 14. М., 1997. С. 18–23.
11 В это же время робко, но все же начинал возрождаться интерес к славянской теме и на страницах научных журналов. Здесь в пример можно привести статью русского филолога-слависта, бывшего члена Санкт-Петербургского славянского общества и редактора журнала «Славянские известия» Василия Николаевича Кораблева (1873–1936), опубликованную после прихода национал-социалистической партии Германии к власти12. Кораблев четко определил и предсказал антиславянскую направленность внешнеполитического курса, предлагавшегося сторонниками НСДАП. Более того, Кораблев, проанализировав программные документы НСДАП, предрек опасность не только для славянских наций, но и для европейцев в целом. К сожалению, работа Кораблева не получила продолжения, так как в 1936 г. он вместе с другими сотрудниками Института славяноведения был арестован по «делу славистов», выслан в Алма-Ату, где вскоре скончался. «Дело славистов» положило конец славянским изысканиям вплоть до 1939 г.
12.  См.: Кораблев В.Н. Академик А.Н. Пыпин и славянский вопрос // Вестник АН СССР. 1933. № 8–9. С. 67–78.
12 Славянские исследования и славянское движение в годы войны
13 Канун Второй мировой войны закономерно усилил интерес к славянской проблеме. Назревающие геополитические потрясения способствовали поиску новых концептуальных парадигм и подходов, которые позволили бы получить преимущество не только на политической арене, но и в битве «за умы». И именно в этот период советское руководство вновь обратилось к славянской идее как к потенциально полезной идеологической конструкции13.
13. О пристальном внимании советских руководителей к этой теме позволяют говорить известные сейчас архивные документы. Например, записка некого В.П. Золотова на имя В.М. Молотова (а ее копия адресовалась и А.А. Жданову). Подробнее см.: Марьина В.В. Славянская идея в годы Второй мировой войны (к вопросу о политической функции) // Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997. С. 171–172.
14 Но годы гонений на славяноведение и ученых-славистов не прошли даром. Многие специалисты-славяноведы были репрессированы, а другие боялись заниматься славянскими исследованиями. Поэтому необходимо было реабилитировать славянские исследования, показать, что ими можно, а главное, нужно и не опасно заниматься.
15 Выход из сложившийся ситуации, как пишет М.Ю. Досталь, был найден «в отречении от старого “царского панславизма” (по сути его исключили из понятия “славянская идея”) и в поисках “демократических” (в основном радикальных) элементов в истории славянского движения. Социальный заказ был выполнен трудами советских славистов»14. Подобный идеологический реверанс в дальнейшем привел к образованию в отечественной науке четкой дихотомии «панславизм-неославизм», где эти два понятия лишались родства: панславизм трактовался как экспансионистская идеология, а неославизм – как буржуазно-демократическая15.
14. Досталь М.Ю. Новое славянское движение в СССР и Всеславянский комитет в Москве в годы войны // Славянский альманах. М., 1999. С. 177.

15. Болдин В.А. К вопросу о дихотомии панславизм–неославизм в отечественной науке // Геополитический журнал. 2017. № 2–3(18). С. 76–82.
16 Таким образом, руководством страны было поставлено две задачи – идеологическая и практическая. Первая заключалась в «научном обосновании» единства славян, традиционно вместе противостоящих немецкой агрессии и политике «Дранг нах Остен». А вторая – в институционализации славянского движения и усилении пропагандисткой работы в славянских странах.
17 Первая, идеологическая, задача была успешно реализована отечественными учеными-славистами. Главными трендами в исследованиях этого периода стало внимание к славянской истории, ее «удревнение», по аналогии с тем, как это делали великие деятели славянского Возрождения – Шафарик, Палацкий и др. Это должно было способствовать борьбе с «фашистской фальсификацией» истории, принижающей роль славян и их вклад в европейскую культуру. Кроме того, вторым важным моментом стало акцентирование внимания на вопросах вечной борьбы славян и немцев и победах первых. Это должно было поднять моральных дух, ведь знание, что подобные победы были в прошлом, неминуемо рождало чувство, что они должны произойти и в настоящем. Кроме того, вновь заговорили о преемственности СССР великой русской культуре, а через эту призму и славянской. Именно в годы Второй мировой были «реабилитированы» многие российские ученые-слависты, например В.И. Ламанский, до этого подвергавшиеся нападкам за свою «реакционность».
18 Ученые активно включились в деятельность по пропаганде славянской солидарности, в прошлом и настоящем, разоблачении фашисткой историографии, популяризации славянской истории и культуры. И с этой непростой задачей отечественные ученые-слависты справились блестяще, чем подготовили идеологическую почву как для победы над врагом, так и для будущего объединения славянских стран в рамках социалистического блока.
19 Второй, прикладной, задачей стало формирование и институциализация славянского движения как реального фактора в борьбе с врагом. Во-первых, под кураторством ВКП(б) был создан «Всеславянский антифашистский комитет» (по аналогии с другими антифашистскими комитетами, например еврейским), ставший организационным центром нового славянского движения. Официальным организатором Комитета было Совинформбюро, однако публично было объявлено об «инициативе славянской общественности снизу». Совинформбюро рассматривало Комитет как важное звено антифашисткой пропаганды в славянских странах. По официальной версии Комитет был оформлен в октябре 1941 г.16, однако, как показывают современные исследования, это миф. Структура комитета была оформлена до этого. Мы не будем подробно останавливаться на перипетиях деятельности Комитета, его задачах и специфике, так как на этот счет есть исчерпывающие исследования М.Ю. Досталь17.
16. В октябре 1941 г. представители общественности славянских народов постановили: «Учредить из представителей общественности славянских народов СССР, Польши, Чехословакии, Югославии, Болгарии... Всеславянский комитет с нахождением его в Москве». Цит. по.: Валев Л.Б., Марьина В.В., Славин Г.М. Всеславянский комитет и освободительное движение зарубежных славянских народов в период Второй мировой войны // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. VII международный съезд славистов. Варшава, август 1973. Доклады советской делегации. М., 1973. С. 74.

17. Досталь М.Ю. Новое славянское движение в СССР и Всеславянский комитет в Москве в годы войны // Славянский альманах. М., 1999. С. 177–182; Досталь М.Ю. Славистика: между пролетарским интернационализмом и славянской идеей (1941–1948) // Славяноведение. 2007. № 2. С. 17–31; и др.
20 Печатным органом и главным рупором Всеславянского комитета стал созданный в Москве в 1942 г. ежемесячный журнал «Славяне», основной целью которого провозглашалось сплочение славянских народов в борьбе с Германией. Таким образом, славянская идея была вновь легитимизирована, что означало возрождение в СССР историографических традиций изучения панславизма.
21 Важным направлением деятельности славянского движения стала радиопропаганда. С июля 1941 г. по ноябрь 1944 г. под эгидой славянского движения действовало 17 радиостанций на славянских языках, цель которых заключалась в агитации славян на народную борьбу против немецких захватчиков.
22 К другим направлениям деятельности славянского движения этого периода можно отнести работу по формированию национальных военных частей на территории СССР, взаимодействие с коммунистами и сочувствующими в славянских странах, а также налаживание отношений с русской эмиграцией для пробуждения у эмигрантов симпатий по отношению к исторической Родине, сражающийся с врагом.
23 Славянское движение в послевоенные годы
24 Понятное дело, что на страницах небольшой статьи не удастся отразить весь спектр направлений деятельности славянского движения. Но нами и не ставилась такая задача. В первую очередь, нам важно было показать то, какой вклад ученые-слависты внесли в поднятие морального духа армии и народа, в противодействие фальсификации истории, в работу по пропаганде славянского сотрудничества в деле борьбе с врагом. Недаром Сталин на встрече с чешским президентом Э. Бенешем 28 марта 1945 г. произнес тост «За новых славянофилов!», отметив вклад славистов и участников славянского движения в победу над врагом и налаживании отношений с другими славянскими странами.
25 Однако продолжалось это недолго. Вскоре после окончания Второй мировой войны, невзирая на первоначальный интерес СССР к заключению двусторонних договоров со славянскими странами и проекты создания Балканской федерации Югославии, Болгарии и других стран, началась холодная война, поставившая перед государством другие идеологические задачи, вследствие чего был сформулирован новый социальный заказ, где славянской идее вновь не нашлось места. Но, несмотря на это, мы с уверенностью можем присоединиться к словам М.Ю. Досталь, которая писала: «…в годы войны ВСК стал идеологическим средством воплощения (впервые в истории!) мечты идеологов славянского возрождения XIX в. о создании содружества славянских государств»18.
18. Досталь М.Ю. Новое славянское движение в СССР и Всеславянский комитет в Москве в годы войны // Славянский альманах. М., 1999. С. 185.

References

1. Assman A. Zabvenie istorii – oderzhimost' istoriej. M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2019. 552 s.

2. Boldin V.A. K voprosu o dihotomii panslavizm–neoslavizm v otechestvennoj nauke // Geopoliticheskij zhurnal. 2017. № 2–3(18). S. 76–82.

3. Boldin V.A. Panslavistskie politicheskie koncepcii: genezis i evolyuciya / Pod obshch. red. A.A. SHirinyanca. M., 2018. 376 s.

4. Valev L.B., Mar'ina V.V., Slavin G.M. Vseslavyanskij komitet i osvoboditel'noe dvizhenie zarubezhnyh slavyanskih narodov v period Vtoroj mirovoj vojny // Istoriya, kul'tura, etnografiya i fol'klor slavyanskih narodov. VII mezhdunarodnyj s"ezd slavistov. Varshava, avgust 1973. Doklady sovetskoj delegacii. M., 1973. S. 73–91.

5. Goryainov A.N. «Slavyanskaya vzaimnost'» v traktovke sovetskoj istoriografii 1920–1930-h godov // Slavyanskaya ideya: istoriya i sovremennost'. M., 1998. S. 147–159.

6. Dostal' M.YU. Novoe slavyanskoe dvizhenie v SSSR i Vseslavyanskij komitet v Moskve v gody vojny // Slavyanskij al'manah. M., 1999. S. 175–188.

7. Dostal' M.YU. Slavistika mezhdu proletarskim internacionalizmom i slavyanskoj ideej (1917–1941) // «Slavyanskij Al'manah – 2006». M., 2007. S.114–140.

8. Dostal' M.YU. Slavistika: mezhdu proletarskim internacionalizmom i slavyanskoj ideej (1941–1948) // Slavyanovedenie. 2007. № 2. S. 17–31.

9. Dostal' M.YU. Slavyanskaya ideya i slavyanovedenie v gody Velikoj Otechestvennoj vojny // Slavyanskij al'manah: 2002. M., 2003. S. 304–319.

10. Kolerov M.A. «Istoricheskaya politika» v sovremennoj Rossii: poisk institutov i yazyka // Russkij Sbornik: issledovaniya po istorii Rossii / Red.-sost. O.R. Ajrapetov, Miroslav Jovanovich, M.A. Kolerov, Bryus Menning, Pol CHejsti. Tom XVI. M., 2014. S. 441–480.

11. Korablev V.N. Akademik A.N. Pypin i slavyanskij vopros // Vestnik AN SSSR. 1933. № 8–9. S. 67–78.

12. Kraus T. Otnosheniya mezhdu istoriografiej i politikoj pamyati. Tezisy v zerkale sporov ob ocenke sovetsko-germanskogo pakta o nenapadenii // RussianStudiesHu. 2019. Vol. 1. P. 19–32. DOI: 10.38210/RUSTUDH.2019.1.2

13. Linchenko A.A., Anikin D.A. Politika pamyati kak predmet filosofskoj refleksii // Vestnik Vyatskogo gosudarstvennogo universiteta. 2018. № 1. S. 19–25.

14. Mar'ina V.V. Slavyanskaya ideya v gody vtoroj (Vtoroj?) mirovoj vojny (k voprosu o politicheskoj funkcii) // Slavyanskij vopros: Vekhi istorii. M., 1997. S. 169–181.

15. Mirikova A., SHirinyanc A. Rusofobskiyat mit na «panslavizma» // Politicheski izsledvaniya. 2010. №1–2. S. 85–110.

16. Pokrovskij M.N. Panslavizm na sluzhbe imperializma // Pravda. 1927. № 142. 26 iyunya.

17. Prokudin B.A. Panslavizm v istorii politiki i mysli Rossii XIX veka / Pod red. A.A. SHirinyanca. M., 2018. 218 s.

18. Repina L.P. Vvedenie // Proshloe dlya nastoyashchego: Istoriya-pamyat' i narrativy nacional'noj identichnosti: kollektivnaya monografiya. Pod obshch. red. L.P. Repinoj. M.: Akvilon, 2020. S. 5–8.

19. Repina L.P. Istoricheskaya pamyat' i narrativy nacional'noj identichnosti: «praktika istorii na sluzhbe pamyati» // Proshloe dlya nastoyashchego: Istoriya-pamyat' i narrativy nacional'noj identichnosti: kollektivnaya monografiya. Pod obshch. red. L.P. Repinoj. M.: Akvilon, 2020. S. 9–36.

20. Safronova YU.A. Istoricheskaya pamyat': vvedenie. SPb.: Izdatel'stvo Evropejskogo universiteta, 2019. 220 s.

21. Stalin I.V. O stat'e Engel'sa «Vneshnyaya politika russkogo carizma». Pis'mo chlenam Politbyuro CK VKP (b) 19 iyulya 1934 g. // Stalin I.V. Cochineniya. T. 14. M., 1997. S. 18–23.

22. Strahov A.B. Istoricheskaya politika: opyt teoreticheskogo osmysleniya // Tetradi po konservatizmu. 2017. № 3. S. 22–29.

23. Fedorova M.M. Istoriya / pamyat': trudnaya dilemma // Istoriya filosofii. 2018. T. 23. № 1. S. 108–121.

24. Fedorova M.M. Memorial'nyj fenomen i krizis istoricheskogo soznaniya moderna // Voprosy filosofii. 2020. № 6. S. 38–42.

25. Hal'bvaks M. Kollektivnaya i istoricheskaya pamyat' // Neprikosnovennyj zapas. 2005. № 2. [Elektronnyj resurs]. URL: https://magazines.gorky.media/nz/2005/2/kollektivnaya-i-istoricheskaya-pamyat.html (data obrashcheniya: 10.02.2022).

26. YAkovleva A.F. Kollektivnaya i kommunikativnaya pamyat' nauchnogo soobshchestva: osobennosti formirovaniya i issledovaniya // Voprosy filosofii. 2020. № 6. S. 23–27.

27. Rothberg M. Multidirectional Memory: Remembering the Holocaust in the Age of Decolonization. Stanford: Stanford University Press, 2009. 379 p.

Comments

No posts found

Write a review
Translate