Theoretical - methodological and Procedural Characteristics of the Transformation of Russian Political and Constitutional Relations
Table of contents
Share
Metrics
Theoretical - methodological and Procedural Characteristics of the Transformation of Russian Political and Constitutional Relations
Annotation
PII
S258770110013913-6-1
DOI
10.18254/S258770110013913-6
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Vladimir Krotkov 
Occupation: Professor of the Department of Applied Political Science
Affiliation: State Academic University for Humanities
Address: Moscow, Russian Federation, 119049, Maronovsky lane, 26
Edition
Abstract

The article examines the political and constitutional dynamics in modern Russia through the prism of relevant methodology. In particular, the analysis uses criteria related to the form of government, the sociological approach to the identification of political regimes, as well as transitological and post-transitological concepts. The main conclusions of the study include aspects that show that the form of state government based on legal characteristics is not subject to significant revision under the conditions of the Russian socio-political transformation and explains little in the matter of actual political domination. And the criteria for identifying the regime configuration allow us quite spherical to interpret the socio-political dynamics in line with the constitutional metamorphoses. As a result, we can observe various authoritarian formats based on the practice of neopatrimonialism. Accordingly, the main goal of the main constitutional changes both 12 years ago and in 2020 was one thing – the prolongation of the presidential legislature (presidential term), but in different foreign policy contexts. The article provides practical recommendations to the political establishment in order to harmonize socio-political relations and minimize the level of social tension.

Keywords
political process, political regime, political institutions, Constitution, socio-political transformation, legitimacy, form of government, reforms
Received
09.12.2020
Date of publication
12.03.2021
Number of purchasers
3
Views
58
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf

To download PDF you should sign in

1 Теоретико-методологические и процедурные характеристики трансформации российских политико-конституционных отношений
2 Перед тем как анализировать теоретические подходы и реформаторские практики, касающиеся политико-конституционных отношений необходимо отметить, что субъективная оценка рассматриваемых отношений дается различными акторами политического процесса исходя из собственных интересов. Очень часто можно наблюдать достаточно полярные характеристики и интерпретации одних и тех же явлений, решений, шагов и т.д. Одни группы артикулируют мнения, которые имеют позитивную коннотацию, другие – выстраивают свои доводы в контексте политического регресса, социальной деградации и отсутствия каких-либо перспектив для дальнейшего развития. Для одних Конституция – это священная корова, основа основ общества, для других – инструментарий для конъюнктурного политического позиционирования. Отмеченные флуктуации происходят, в том числе, по причине дискуссионности, неоднозначности выработанных методологических теорий и в силу имеющегося социального заказа. Поэтому одна из целей данной статьи состоит в том, чтобы рассмотреть базовые методы исследования и соотнести их между собой, то есть опереться не на одну методологию, а на комплекс подходов и классификаций. В контексте конституционных реформ, предложенная методологическая линия является крайне актуальной, так как очень часто политики, исследователи, эксперты в своих рассуждениях опираются или на формально-юридические подходы, которые важны в рамках системного анализа, или на сугубо политическую практику, которая имеет свою специфику и далеко не всегда регламентируется правовыми, в том числе конституционными нормами. Также целью анализа, на базе предложенной комплексной методологии, является описание генезиса и поэтапного развития реформаторских практик в контексте актуализации Основного закона страны.
3 Данная проблематика носит актуальный характер, так как касается характера и перспектив современного политического процесса и метаморфоз его сопровождающих.
4 В исследовании, в качестве одного из методологических инструментов предложена классификация современных государств по форме государственного правления. Данный общепризнанный в политической науке подход релевантен конституционным основам и покоится, главным образом, на формально-легальных регламентациях основных государственных институтов. Соответственно базовыми критериями классификации являются: механизм наделения полномочиями главы государства, процедура формирования исполнительной ветви власти и назначения председателя правительства. Конституционные нормы регламентируют рассматриваемые аспекты, что позволяет делать соответствующие выводы о той или иной динамике. В данном контексте Е.Н. Селютина отмечает: «Форма правления отражает порядок организации высшей государственной власти, правовой статус главы государства, особенности его взаимодействия с органами государственной власти и населением»1.
1. Селютина Е.Н. Проблемы классификации форм государственного правления в современных условиях // Ученые записки Орловского государственного университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. – 2013. – № 4. – С. 39.
5 Вторым значимым теоретико-методологическим подходом в анализе российских политико-конституционных отношений является социологическое направление в исследовании политических режимов (Р. Арон с акцентом на партийно-политическую систему). В рамках предложенного инструментария акцент делается на фактическом распределении политической власти в обществе, функциональном выражении политической системы общества, методах и средствах используемых политической элитой в процессе управления, роли социума в процессе артикуляции и агрегирования собственных интересов.
6 Третьим концептуальным основанием для анализа являются подходы, характеризующие трансформационные социально-политические процессы, свойственные нестабильным, формирующимся (незападным) обществам, которые, как правило, находятся в условиях системного кризиса.2 В данном ключе сфокусировано внимание на процедурном подходе режимного транзита, который характеризуется, в отличие от структурного фактора, ролью ключевых политических акторов, их целями, стратегиями и методами политической борьбы.
2. См.: Лазарев В.Д. Переходный период в развитии общества: теории, проблемы, перспективы. – Уфа: Восточный университет, 2006; Пай Л. Незападный политический процесс // Политическая наука. – 2003. – № 2; «Stubborn Structures». Reconceptualizing Post-Communist Regimes. Ed. by B. Magiar. Budapest-NY: CEU Press, 2019. 
7 Сочетание трех основных теоретико-методологических линий позволяет более сферично и полно проанализировать политико-конституционные метаморфозы в современной России, так как в противном случае возникает риск уйти или в сугубо легальную сферу (форма правления), что будет выглядеть крайне необъективно и формально, либо недооценить законодательные регламентации и ограничения в процессе рассмотрения фактических социально-политических отношений (режимная конфигурация), которые находятся не в стабильных условиях, а претерпевают турбулентные трансформационные метаморфозы. Одним словом, комплексный подход нивелирует риски в процессе фундированного анализа и формулирования соответствующих выводов. Вместе с тем следует отметить, что к более комплексному, многоаспектному понимаю рассматриваемой проблематики тяготеет М.Х. Гукепшоков3, выделяя свои классификации.
3. См.: Гукепшоков М.Х. Проблемы классификации форм государства. Дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2000.
8 В начале анализа необходимо оговориться, что нет никакой цели описывать и интерпретировать все конституционные поправки и системы аргументации. Это было бы слишком рутинно и в большей степени соответствовало юридической оценке. В рамках данной статьи ставится основная цель провести именно политологический анализ и сформулировать соответствующие выводы.
9

Изначально следует отметить, что любые социально-политические изменения, в том числе конституционного уровня, происходят в результате имеющихся предпосылок. К объективным факторам рассматриваемых преобразований можно отнести процессы глобализации в широком смысле и амбивалентный тренд на регионализацию общественного бытия. По сути, речь идет о новой форме национальной легальности в условиях усиливающегося внешнего давления глобальных игроков. Соответственно можно лицезреть инициативы конституционных преобразований в России, связанные с усилением суверенитета, приоритетом федерального законодательства над международным, акцентом на традиционализм, клерикализм общества и символизм поста президента и, как следствие, продолжение политики «национализации элит». Также объективно имеет место кризисность среды, что детерминирует политическую динамику, заставляя ключевых акторов более активно позиционировать, искать более оптимальные пути для усиления собственного влияния и нейтрализации политических конкурентов.

10 К субъективным же факторам, обусловившим актуальную повестку дня, можно отнести роль национального лидера, его планы, аксиологию, внутриэлитную динамику и запрос на новый баланс сил. Целеполагание заключалось в регламентации реконфигурации формальных институций при некоторой их дифференциации (номинально большее влияние Федерального Собрания и Государственного Совета). В этом проявился амбивалентный характер политико-правовой трансформации 2020 г. в России. Эти шаги следует идентифицировать как попытку конституционно консолидировать все социально-политическое пространство на национальных началах.
11 Перед тем как анализировать эссенциальные характеристики последних политико-конституционных преобразований, следует раскрыть генезис данных явлений. Первой реперной точкой был процесс масштабной либерализации политической системы на фоне крушения государственности. Этот этап имел следующие хронологические рамки – 1991-1993 гг. Следует подчеркнуть, что рассматриваемый этап характеризовался турбулентными социально-политическими и экономическими процессами на фоне антагонистических противоречий между ветвями власти и стоящими за ними акторами. В этих крайне противоречивых условиях шла очень активная работа и борьба за новые легальные формы и правила для всей политической системы общества. В итоге были подготовлены различные идеологические проекты конституционной реформы (Конституционной комиссией российского парламента и Конституционным совещанием при Президенте РФ). Не вдаваясь в детали, можно сказать, что востребованными оказались лишь те положения и регламентации, которые подытожили главное политическое событие октября 1993 г. – безоговорочную победу президента РФ над парламентом. Соответственно первая Конституция новой России отражала тот баланс политических сил, который конъюнктурно сложился в тот период времени. Эта была игра с нулевой суммой, в которой победитель получает все, т.е. политическое право под себя регламентировать законодательное поле. В этом смысле очередной реперной точкой являлся именно 1993 г., как новый этап в целенаправленном конституировании персоналистского режима. Он зарождался в очень депрессивных обстоятельствах, в условиях колоссального раскола общества. Новая конституционная архитектура отражала явную гипертрофированность президентской власти, что полностью соответствовало имеющейся политической практике. Иного сценария и быть не могло, так как сами условия эксплицитной политической борьбы с применением тяжелой артиллерии, и отсутствие каких-либо практик, традиций, правил, культуры по снисходительному отношению к политическим оппонентам, детерминировали описанную форму политического господства. Применяя предложенную методологию можно констатировать, что по форме государственного правления Россия стала полупрезидентской республикой, в силу правового механизма утверждения кандидатуры премьер-министра и процедуры наделения полномочиями главы государства. Думается, что Б.Н. Ельцин и его клиентела сознательно пошли на такой шаг, так как после победы над контрэлитой, формировавшейся на базе парламента, сложилось четкое понимание того, что высшую политическую власть уже никто никогда не отдаст и ни какие конституционные нормы и ограничения не смогут этому помешать. Персоналистская неограниченность власти, механизмы реального политического доминирования были заложена как раз в анализируемый судьбоносный исторический период.
12 Рассматривая сугубо конституционное реформаторство, можно выделить ряд подходов, которые применялись на практике в постсоветской России. Первый подход заключался в том, что Конституция 1993 г. – фундаментальная основа общественного и государственного устройства, которую не надо подвергать метаморфозам, если в этом нет веской надобности. Если статьи Основного закона не в полной мере соответствуют политической практике, тогда необходимо не их актуализировать, а Конституционному суду РФ давать интерпретации действующим базовых нормам, с целью облегчения правоприменительной практики, преодоления коллизий, создания прецедентов. Во-многом такая политика и проводилась в 1990-е и 2000-е гг. Даже когда учреждались новые административно-территориальные единицы – федеральные округа с полномочными представителями президента, осуществлялась политика в рамках отмеченного подхода. Как пишет Ю.И. Скуратов: «Существенное изменение фактических конституционных отношений в России, не нашедшее своего отражения в тексте Основного закона, связано с образованием в стране семи федеральных округов. Оно было осуществлено указом Президента РФ от 13 мая 2000 г. о полномочном представителе Президента РФ в Федеральном округе. Очевидно, что создание округов, как и определение статуса полномочных представителей Президента, – предмет конституционно-правового регулирования. Ведь, по сути, подзаконными актами определены не только права представителей Президента, но и новые территориальные пределы их полномочий – федеральные округа»4.
4. Скуратов Ю.И. Развитие Конституции Российской Федерации 1993 года: поправки в Конституцию или конституционная реформа? // Российский юридический журнал. – 2009. – № 3 – С. 43.
13 По сути, происходило формирование, наряду с конституционными, иных органов власти и управления, то есть видоизменялся институциональный дизайн. Начали активно функционировать новые внеконституционные полномочные представители президента РФ в федеральных округах, которые стали эвристичным институтом президентской власти, в первую очередь, для глав исполнительной власти субъектов федерации. На этом фоне еще более усугубился кризис также внеконституционного института главных федеральных инспекторов в регионах, которые не были упразднены, но их и так слабое влияние девальвировалось еще в большей степени. Образовался внеконституционный Государственный Совет РФ, который формально инкорпорировал глав регионов в новый центральный орган власти, который во-многом представлял из себя совещательно-консультационную комиссию. Параллельно происходила дифференциация силового блока. Количество силовых и надзорных структур увеличилось, что в определенные моменты приводило к их открытой политической борьбе (как, пример, между Генеральной Прокуратурой РФ и Следственным комитетом РФ). В управлении ими расчет делался на институт президентства, выполняющий функцию арбитра. Данная политика коррелировала с тем представлением, как пишет М. Моммзен, что «целеполаганием президентского правления В. Путина была опора на высокий экономический рост, политическую стабильность и сильную империю, представляющую из себя мирового политического игрока»5.
5. Mommsen М. Verfassungsordnung versus politische Realität // Bundeszentrale für politische Bildung [Электронный ресурс]. 2018. URL: https://www.bpb.de/internationales/europa/russland/47940/verfassungsordnung-versus-politische-realitaet (дата обращения 12.01.2021).
14 Выстраивание вертикали власти в период президентского срока Д.А. Медведева продолжилось. Высший политический класс окончательно конституировался и приобрел черты плутократии, так как политическое господство основывалось на экономических интересах. Такого типа автократии можно идентифицировать как неопатримониальные режимы, когда политическая элита и бюрократический слой ее обслуживающий используют свое привилегированное социальное положение для получения экономической ренты в процессе своего господства и управления. Соответственно социальные интересы для данных субъектов носят абсолютно второстепенный характер. В данном контексте можно привести позицию В.Я. Гельмана, касающуюся не только российской социально-экономической и политической трансформации, но и практически всего постсоветского пространства: «После распада СССР в России и ряде других стран установилось господство неопатримониальных политических институтов — не столько унаследованных от советского и досоветского прошлого, сколько целенаправленно и преднамеренно созданных в интересах правящих групп и призванных закрепить их политическое и экономическое доминирование. Неопатримониализм блокирует возможности реализации «узкой» программы социально-экономической модернизации (не предполагающей демократизации политических режимов), в силу чего отдельные реформы дают в лучшем случае частичный эффект, а в худшем — превращаются в «порочный круг» социально неэффективных изменений, обслуживающих привилегированные частные интересы»6.
6. Гельман В.Я. Модернизация, институты и «порочный круг» постсоветского неопатримониализма // Препринт М-41/15 — СПб.: Издательство Европейского университета. – 2015. – С. 7.
15

Достаточно эксплицитно в 2008 г. о политико-бюрократической элите и созданной политической системе высказался президент РФ Д.А. Медведев в послании Федеральному Собранию: «В результате государственный аппарат у нас – это и самый большой работодатель, самый активный издатель, самый лучший продюсер, сам себе суд, сам себе партия и сам себе в конечном счёте народ. Такая система абсолютно неэффективна и создаёт только одно – коррупцию. Она порождает массовый правовой нигилизм, она вступает в противоречие с Конституцией, тормозит развитие институтов инновационной экономики и демократии»7.

7. Медведев Д.А. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации, 5 ноября 2008 года. [Электронный ресурс]. 2008. URL: >>>> (дата обращения 08.01.2021).
16 В контексте идентификации рассматриваемого политического режима и его конституционного измерения следует привести мнение А.Н. Медушевского: «Современный российский режим можно охарактеризовать как плебисцитарный авторитаризм. Его типичными проявлениями (заставляющими вспомнить о бонапартистско-голлистской традиции) являются формальная приверженность конституции, двойная легитимность (демократическая, через выборы, и авторитарно-патерналистская), антипарламентаризм, недоверие к политическим партиям, непартийное техническое правительство, централизм, бюрократизация государственного аппарата и формирующийся культ «сильной личности». Его окончательная консолидация стала возможна в результате обретения режимом массовой социальной базы»8.
8. Медушевский А.Н. Конституционная реформа в России: содержание, направления и способы осуществления // Общественные науки и современность. – 2020. – № 1. – С. 43.
17

С точки зрения основной классификации политического режима, сформировался монократический (форма режимной консолидации, характеризующаяся небольшим количеством ключевых субъектов властно-политического пространства и, соответственно, низкой степенью их конкуренции) авторитаризм. 2000-е гг. в целом характеризовались экономическим подъемом, который был первым за многие десятилетия. На этом фоне негласный лозунг политической элиты «Диктатура закона» имел свое практическое воплощение, так как актуализировался вопрос о легальных механизмах транзита высшей политической власти со среднесрочным горизонтом планирования. Можно говорить о том, что возникли предпосылки для отказа от принципа «священности и неприкосновенности Конституции», который доминировал с 1993 года. В данном контексте можно утверждать, что логика развития политических циклов привела к необходимости актуализации правовой подсистемы российской политической системы. В своем послании Федеральному Собранию 2008 г. президент РФ Д.А. Медведев анонсировал пролонгацию как президентской легислатуры до 6, так и парламентской до 5 лет, а также новый механизм регулярных отчетов Правительства РФ перед депутатами нижней палаты парламента. Данные поправки в Основной закон страны были приняты в достаточно оперативном режиме без каких-либо серьезных флуктуаций со стороны общества. Тем самым можно констатировать, что начался второй этап политико-конституционной трансформации с акцентом на главный компонент: пролонгацию легального срока правления национального лидера. С точки зрения формы государственного правления не произошло каких-либо явных изменений. Можно лишь отметить небольшое усиление института президентства и параллельно, как компенсирующая норма, относительное усиление нижней палаты федерального парламента в части чуть большего контроля за правительством РФ. В условиях же сложившегося политического режима отчетность исполнительной власти перед законодательной носила лишь ритуально-формальный характер, так как оба политических института были абсолютно зависимы лишь от единственного центра принятия политических решений, который всегда контролировался В.В. Путиным и его клиентелой. То есть полупрезидентская республика немного сместилась в сторону президентской, но в режимном контексте персоналистский авторитаризм еще больше узурпировал власть в части своей легислатуры и девальвировал легально-институциональную архитектуру за счет функционирования, прежде всего, неформальных институтов.

18

Рассматриваемый период был связан с высокой степенью легитимности президентской власти, то есть ключевого политического актора. Но в целом правовой нигилизм российского общества, в том числе, можно экстраполировать на весь пятнадцатилетний период с момента принятия Конституции РФ и до первых рассматриваемых существенных изменений норм. Он подтверждается результатами репрезентативных социологических исследований, которые провел Левада-Центр. Распределение ответов на один из вопросов этого исследования приводится в процентах вместе с данными предыдущих опросов. Статистическая погрешность подобных опросов не превышает 3%:

19 С каким из следующих мнений о роли Конституции в жизни страны Вы бы скорее согласились?9
9. Россияне о действующей Конституции // Репрезентативный опрос Левада-Центром взрослого населения (1600 россиян в 128 населенных пунктах 46 регионов страны) 14-17 ноября 2008 г. [Электронный ресурс]. 2008. URL: https://www.levada.ru/2008/12/10/rossiyane-o-dejstvuyushhej-konstitutsii/ (дата обращения 08.01.2021).
20
Варианты ответа 1997 2002 2007 2008
Конституция гарантирует права и свободы граждан 12 21 31 22
Конституция поддерживает какой-то порядок в деятельности государства 20 22 30 30
Конституция является для Президента средством, позволявшем держать в повиновении Думу 11 7 10 11
Конституция не играет значительной роли в жизни страны, поскольку мало кто с ней считается 45 41 21 28
Затруднились ответить 12 9 8 9
21

Анализ ответов показывает, что если суммировать показатели первых двух и третьего, четвертого вопросов, то после принятия Конституции РФ (1997 г.) и в период первых существенных ее изменений (2008 г.) доля скептически относящихся к роли Основного закона страны или превышает 50 % или находится чуть ниже этой отметки. Анализируемое отношение различных социальных групп к правовой культуре достаточно низкое. Несмотря на распад СССР и формирование нового национального государства под флагом демократии общество продолжает воспроизводить традиционные паттерны, характеризующиеся не легальными и институциональными характеристиками, а персонификацией политической власти. И это отношение общества не особенно меняется как в периоды острого социально-экономического кризиса (1990-е гг.), так и в условиях «тучных нулевых». Компаративистика показывает, что к примеру, рейтинг одобрения президента РФ в ноябре 2007 г. составлял 84 %10, что существенно выше уровня доверия к Конституции РФ.

10. См.: Иванов М. Взлеты и падения рейтинга Путина // Ведомости, 16.08.2019 [Электронный ресурс]. 2019. URL: https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2019/08/13/808697-vzglyad-snizu (дата обращения 09.01.2021).
22 Затрагивая проблематику самих социологических опросов, насколько они релевантны действительности, чтобы делать на их основе какие-либо фундированные выводы, то следует обратиться к исследованию Н.А. Романович,11 которая отмечает, что в последнее время наблюдается положительный тренд, который выражается в желании респондентов эксплицитно артикулировать свои мнения.
11. См.: Романович Н.А. Социологические опросы: вовлеченность, информированность и отношение к ним населения // Социальная инженерия: как социология меняет мир / IX Международная социологическая Грушинская конференция. ВЦИОМ, Финансовый университет при Правительстве РФ, М. – 2019. – С. 89-103.
23

Рассматривая последние десять лет в качестве периода трансформации, следует подчеркнуть, что наблюдались различные этапы как социально-политических и экономических напряжений и кризисов, так и менее турбулентные преобразования. Обострение отношений между креативным классом и несистемной оппозицией с одной стороны, и правящим политическим классом - с другой, в период электорального цикла 2011-2012 гг. привело, в качестве ответной реакции политической системы, к либерализации законодательства в части возможности регистрации и функционирования большего числа политических партий.12 Но в том числе потому, что протестная волна канализировалась в акции локального уровня, на политической повестке дня не стоял вопрос о конституционных изменениях. Либерализации подверглись лишь нормативные правовые акты в виде федеральных законов и подзаконных актов.

12. См.: Кротков В.О. Общество и власть: баланс интересов в период федерального электорального цикла 2011-2012 гг. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. - 2013. – № 4. – С. 87-91.
24

Перед тем как анализировать следующую важную веху в процессе политико-конституционных конфигураций (2020 г.), следует отметить те факторы и вызовы, которые его обусловили.

25

После достаточно номинального президентства Д.А. Медведева режим приобретает свою логичную персоналистскую форму, с унифицированным центром политического управления. В экономическом плане начинается сложный и нестабильный период, который характеризуется чередой кризисов. Большая часть общества продолжает беднеть и нищать, растет прекариат. После событий, связанных с государственным переворотом на Украине, территория России увеличивается за счет полуострова Крым. Это влечет за собой внешнее санкционное давление, которое влияет на экономическую ситуацию внутри страны. В качестве ответной реакции на складывающуюся конъюнктуру усиливается линия на автаркию, национализацию элит, консервативный сценарий позиционирования. Нормы права, в том числе конституционного уровня, играют второстепенную роль, так как усиливается влияние неформальных институтов политического пространства. Конкурентное взаимодействие между основными фракциями политической элиты переформатируется на фоне патриотических и национальных призывов. Наблюдается серьезный кризис политической субъектности, даже на региональном уровне. Но специфика момента заключается в том, что внутренние противоречия по осям: цент-регионы, регион-регион, политическая риторика истеблишмента – реальная социальная политика, элита-элита только обостряются. Назревает объективная потребность в системных преобразованиях практически всех сфер жизнедеятельности на фоне внешних вызовов и внутренней реакции на них. Но характер капитализма и политического режима не позволяет эффективно разрешать данные противоречия. К тому же заканчивается период президентских полномочий, который был инициирован в 2008 г. В такой ситуации ключевые политические игроки федерального уровня пытаются снять и отвести весь негатив от себя и переложить все проблемы и просчеты на губернаторов, мэров (перманентный процесс отставок, рокировок, уголовных дел), потом очередь дошла до Правительства РФ (сначала перестановки, доналадки, начиная с процесса по А.В. Улюкаеву, уголовные дела и помещения под стражу, в итоге отставка всего кабинета). Но эти меры саму социально-экономическую ситуацию не изменили, кризис только усугубился, в том числе под воздействием существенного падения цен на углеводороды и пандемии. В таких условиях легитимность президента (гаранта Конституции) начала снижаться. Не случайно ряд авторитетных социологических служб отказался от проведения репрезентативных опросов общественного мнения, касающихся поддержки/не поддержки президентского курса. Компенсационные маневры и механизмы уже не приносили желаемого результата. Именно рассмотренные обстоятельства детерминировали новый этап конституционного реформаторства. Главными целями конъюнктурных законодательных преобразований были: максимальная пролонгация президентских сроков под действующего лидера, снятие внутриэлитной напряженности в связи с приближающимся 2024 г. (выборы президента), консолидация общества вокруг национальных ценностей и социальной повестки, изоляционизм по отношению к международным акторам. Фактически все описанные цели уже были достигнуты к 2020 году, имелась лишь диспропорция с легальными, в т.ч. конституционными нормами. Поэтому была предложена новая конфигурация. Относительно тактики действий формулировались разные точки зрения определенных стейкхолдеров. Как критически отмечал в конце 2018 г. председатель Конституционного суда РФ В.Д. Зорькин: «Разумеется, у нашей Конституции есть недостатки. В их числе отсутствие должного баланса в системе сдержек и противовесов, крен в пользу исполнительной ветви власти, недостаточная четкость в распределении полномочий между президентом и правительством, в определении статуса администрации президента и полномочий прокуратуры. Недостатки существуют и в разграничении предметов ведения и полномочий между Федерацией и ее субъектами»13. Автор этих строк предлагал в такой ситуации идти путем, связанным с точечными корректировками Конституции, методом трактовок тех или иных статей, коллизий со стороны высшей судебной инстанции для реализации правоприменительной практики. Но кризисная социально-политическая ситуация развивалась по иной траектории, что вылилось чуть позже в масштабную конституционную реформу 2020 г.

13. Зорькин В.Д. Буква и дух Конституции // Российская газета. – 2018. – № 226. – С. 1.
26

Можно утверждать, что начался новый этап реконфигурации политико-конституционной системы. С точки зрения формы государственного правления, наблюдается разновекторное движение: с одной стороны, к президентской республике (президент осуществляет общее руководство правительством, назначает всех членов кабинета. Сохранилось право президента отправлять в отставку премьера, вице-премьеров и федеральных министров), с другой – к парламентской республике. Новые полномочия Государственной Думы (утверждение федеральных министров не силового блока с подачи премьер-министра), Совета Федерации (согласование кандидатур силовых министров, главы внешнеполитического ведомства по представлению президента). И с третьей стороны - к полупрезидентской модели (утверждение премьер-министра нижней палатой парламента по представлению президента РФ). В этом же пакете произошла законодательная регламентация функций Государственного Совета РФ, который стал конституционным органом, призванным формировать стратегические направления политики, координировать органы государственной власти всех уровней под руководством президента с широким региональным представительством. Ключевыми инициативами стали: пролонгация президентской легислатуры до 2036 г. для действующего лидера, усиление его неприкосновенности, отказ от принципа несменяемости судей и существенное уменьшение их количества, право их отзыва (через решения сенаторов). В качестве промежуточного вывода можно заключить, что заложены основы для дифференцированной и вариативной институциональной среды в интересах президента, как при сохранении статус-кво, так и при возможной пролонгации полномочий до 2036 г.14

14. См.: п. 3, ст. 81 Конституции Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 года с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 года). [Электронный ресурс]. 2021. URL: >>>> (дата обращения 12.01.2021).
27 Что касается иных блоков поправок к Конституции, например, в отношении усиления национального суверенитета, их можно интерпретировать как консервативный тренд, направленный на дальнейший изоляционизм, противопоставление давлению и экспансии коллективного Запада.
28 Поправки, касающиеся органов местного самоуправления, девальвируют автономию этого уровня власти, встраивая его в общую вертикаль институций публичной власти.
29 Блок социальных поправок, о котором очень много говорилось в процессе формулирования предложений, был инициирован для апелляции к социальным группам, чтобы показать намерения элиты по реформированию основных элементов конституционного дизайна. Преподносилось же все с акцентом на социальный пакет, который должен усилить патерналистскую роль государства.
30 Также был предложен новый формат федеративных отношений: регламентация роли Государственного Совета РФ с широким представительством, возможность отзыва сенаторов до окончания их срока полномочий, наличие президентской квоты в составе Совета Федерации, в том числе с пожизненным статусом, инкорпорирование органов местного самоуправления в общую вертикаль публичной власти.
31 На основе предложенной методологии можно констатировать, что сложившаяся политическая практика, доминирующий тип подданнической политической культуры общества, ментальные доминанты лидера, реальная правоприменительная практика, неформальные политические институты коррелируют с персоналистским авторитарным режимом и не дают нормам Основного закона быть реально регулятивными и действенными. Это некий антураж политической системы с формализованными механизмами, которые сами по себе не работают, не приводят к институциональной системе сдержек и противовесов, балансу сил, конкуренции политических игроков, ротации высшей власти. Соответственно, многоаспектная форма государственного правления мало что объясняет. Хотя следует привести и иные подходы. В частности, О.А. Антончева и Т.Е. Апанасенко считают, что чем шире социальная база политического режима, тем более авторитарны нормы Конституции. С их точки зрения: «Поправки в Российскую Конституцию, принятые в 2020 г., иллюстрируют эту связь достаточно ярко. При этом можно доказать, что наличие в них таких признаков авторитаризма, как ограничение автономии регионов, нарушение классического принципа независимости местного самоуправления от государственной власти, с помощью введения категории «публичная власть», ряд нарушений классического принципа разделения властей, – представляют собой необходимость для гарантий социальных норм»15. Думается, что приведенное умозаключение требует более глубокого анализа и обсуждения в научном сообществе.
15. Антончева О.А., Апанасенко Т.Е. Ширина социальной базы политического режима и правовая государственность: измерение взаимозависимости // Политическое представительство и публичная власть: трансформационные вызовы и перспективы / Материалы Всероссийской научной конференции РАПН с международным участием. – М.: МПГУ, 2020. С. 59-60.
32

Формальная регламентация полномочий, предметов ведения, сдержек и противовесов не состоятельна, так как фактически центр принятия ключевых политических решений один, опирающийся на неформальные институции! При этом, по мнению О.Г. Румянцева, еще в 1993 г. на перспективу была заложена правовая основа, отражающая гипертрофию полномочий президента: «Это проявлялось в части широчайших полномочий президента РФ (в сравнении с теми, что приняты в демократических конституционных системах) и его особого, по российской традиции — царского положения в системе органов государственной власти РФ. Закладывалась властная монополия на эпоху вперёд»16. И этот объем властных полномочий в условиях монократического авторитарного политического режима многократно возрастал, так как покоился на практически безграничной практике в принятии политических решений, отсутствии каких-либо сдержек, противовесов, оппозиции и реальной политической конкуренции. Анализируя более широко, с акцентом на общие закономерности и характеристики постсоветского транзита последних 30 лет, необходимо отметить следующее: популярная концепция постсоциалистической демократизации («третьей волны» по С. Хантингтону), интерпретирующая в целом переход от автократии к демократии с институциональными проблемами и перекосами («внесистемный режим» Л.Ф. Шевцовой, «гибридный режим» Т. Карозерса, Л. Даймонда, Г. О’Доннелла, «дефектная демократия» В. Меркель, «фасадная демократия» Д.Е. Фурмана и т.д.) всегда выглядела малоубедительно и идеологически ангажировано. В последнее время в политологическом сообществе формируется более объективное и фундированное понимание социально-политических процессов и переходов на постсоветском пространстве. Главным элементом этой рефлексии является то, что «дефектность», «гибридность» и иные «аномалии» политической системы никак не связаны с проблемами транзита к демократии. Речь идет о переходе, что допускал А. Пшеворский, от одного подтипа (с доминирующей партией, милитаристского или персоналистского) автократии к другому и не более того. Один из выводов исследований А.Ю. Мельвиля заключается в том, что формальные институты (структуры) «не имеют сколько-нибудь определяющего влияния»17, а вот мотивы и механизмы политического доминирования основных субъектов явно выходят на первый план и детерминируют складывающуюся режимную конфигурацию. Особенность современного авторитаризма, что достаточно эксплицитно видно на многочисленных кейсах постсоветской и, в частности, российской практики заключается в том, что неформальные институты и стоящие за ними элиты формируют ключевое содержание социально-политической коммуникации. В этом контексте крайне важно обращать внимание на анализ таких институций и властно-политических конфигураций как: «клиентелизм», «мафиозное государство», «патронажная политика», «клановое государство», «рентоориентированный режим», «вариации неопатримониализма», «трайбализм», «коррупционная политика» и иные. В своем анализе посттранзитологических парадигм Д.Э. Летняков отмечает, что такие «институты как многопартийная система, выборы, конституция и т.д. служат некоторым фасадом, подчиняясь на деле «патримониальной логике» функционирования, поэтому политическая система представляет собой не поле борьбы политико-идеологических альтернатив (идеологии – лишь симулякры), но место конкуренции различных фракций неопатримониальной бюрократии за свой кусок «общественного пирога»»18. Данный подход представляется намного более релевантным сложившемуся политическому порядку в современной России. На этом фоне практически все актуализации легального поля, в том числе касающиеся конституционных метаморфоз, отходят на второй план, так как ключевые и определяющие механизмы политического доминирования соответствуют авторитарным практикам и корреспондируют со сложившейся формально-неформальной институциональной архитектурой.

16. Румянцев О.Г. Конституция Девяносто третьего. История явления. – М.: «Издательство РГ», 2018. – С. 55.

17. Мельвиль А.Ю. Задержавшиеся и/или несостоявшиеся демократизации: почему и как? // Полис. – 2010. – №. 4. – С. 76.

18. Летняков Д.Э. «Неподатливые структуры»: в поисках посттранзитологической парадигмы для постсоветского пространства // Полилог – 2020. – Т. 4. № 1. [Электронный ресурс]. 2020. URL: >>>> (дата обращения 12.01.2021).
33

Поэтому полупрезидентская или парламентско-президентская модель, или усиление роли парламента в назначении федеральных министров и вице-премьеров не силового блока – это формальность. Наблюдается явная властно-политическая асимметрия. В этой связи аналогии с пятой французской республикой не очень корректны. Президент Франции сильно зависит от политической традиции, связанной с формированием парламента демократическим путем и назначением премьер-министра только как представителя партии, победившей на демократических выборах или правящей коалиции. В России партийно-политическая система полностью аутентичная сложившейся режимной консолидации и моделируется, конституируется, финансируется и управляется «сверху» и играет лишь ритуальную роль, для демонстрации псевдодемократической конкуренции и состязательности.

34

Необходимо подчеркнуть, что российские политические институты различных уровней являются по форме (конституционно) демократическими, а по сути своей (функционально) – институциями авторитарного порядка. Естественно, функциональное измерение институтов во многом определяет характер социально-политического процесса. Устранить этот дисбаланс может лишь сильное гражданское общество через механизмы артикуляции собственных интересов «наверх». Иного механизма практической реализации демократии не существует. Но в целом атомизированное российское общество пока очень сильно далеко от масштабных практик по отстаиванию собственных интересов даже на муниципальном уровне. Мы видим лишь фрагментарные всплески активности во внеконвенциональном формате (Хабаровск, Москва). Традиций и опыта для реализации принципа субсидиарности просто нет. Пока доминируют патерналистские настроения в условиях практики своеобразного современного социал-дарвинизма.

35 В качестве вывода можно констатировать, что трансформация политического режима, главным образом, выражается в пролонгации через конституционную регламентацию сроков правления национального лидера, чтобы отложить прямой конфликт различных фракций политического класса как можно на более поздний срок. В результате данного процесса по сути дела кардинальным образом не меняется форма государственного правления. Формат полупрезидентства не подвергается значительной ревизии, так как с точки зрения функционирования политического режима в этом нет никакой практической необходимости. Девальвация правовых механизмов происходила достаточно долгий период времени, начиная с распада СССР и формирования новой России. Но риски будущего транзита высшей политической власти лежат в иной плоскости. А именно, «неорганичный институционально оформленный режим способен вызывать явление общественного резонанса. В результате общество начинает много о нем рассуждать»,19 несмотря на культурные паттерны негражданского общества. Другими словами, растет роль стохастических социальных протестов. Неконвенциональные социальные всплески могут проявляться практически в любом месте и в любое время, а триггером могут служить любые поводы (экологические, этноконфессиональные, материально-имущественные, основанные на справедливости, защите прав политзаключенных и т.д.), что нашло свое отражение как в Москве (протесты молодежи, креативного класса, поддержка системной и несистемной оппозиции на выборах), так и в регионах (протесты в Хабаровском крае, Кемеровской области, Татарстане, Архангельской области, Башкортостане, северных регионах). Но этой тенденции противостоят четкие планы господствующего политического класса, который планомерно применяет всевозможные технологии, с целью консолидации фрагментированного и расползающегося общества, реанимации былого уровня легитимности не только органов власти и управления, но уже и института президентства, стабилизации социально-политического порядка. В исследовании М.А. Крыловой можно видеть, как на практике 2020 г. элитой активно применяется широкий технологический инструментарий в виде: «новых целей», «референтности», «нейтрализации меньшинства», «персонализации», «ролевой трансформации» и др20.
19. См.: Логинов А.В. Политический режим: исследование с позиций политической циклистики и систематики // Новое слово в науке и практике: гипотезы и апробация результатов исследований. – 2013. – № 3. – С. 103.

20. См.: Крылова М.А. Особенности влияния коммуникационных технологий на формирование общественного мнения в условиях конституционных изменений и пандемии // Политическое представительство и публичная власть: трансформационные вызовы и перспективы / Материалы Всероссийской научной конференции РАПН с международным участием. – М.: МПГУ, 2020. С. 278-279.
36 Говоря о подчеркнутой «социальности» поправок к Конституции, актуализируется предложенный К. Краучем многоаспектный концепт «постдемократии», который, как отмечает В.Л. Шарова, направлен на то, что «режимы, претендующие на удержание власти без видимых временных границ (подобно ситуации, сложившейся в период «позднего путинизма» в России), стремятся играть на собственной близости к народу, якобы понимании его чаяний, страхов и невзгод (параллельно обвиняя оппозицию в насаждении «чуждых либеральных западных ценностей» или вовсе пытаясь «похоронить» либерализм как таковой), но на самом деле являются исключительно прагматическими, эгоистическими и закрытыми»21.
21. Шарова В.Л. Популизм или антилиберализм? Паттерны идеологии политического режима современной России // Траектории политического развития России: институты, проекты, акторы / Материалы Всероссийской научной конференции РАПН с международным участием, Московский педагогический государственный университет. М., 2019. С. 434.
37 На фоне рассмотренных потенциальных угроз «снизу» имеются явные противоречия между основными политическими кланами, которым, в условиях экономического кризиса, падения цен на углеводороды, внешнего санкционного режима и ограничений, все сложнее получать ренту привычного уровня. Соответственно возникает сомнительная лояльность, которая в любой момент может привести к ненависти (от любви до ненависти один шаг, особенно в политике), что много раз происходило в истории России. Аутентичных патриотов, сторонников сохранения духовных скреп, радетелей за истинные православные ценности, апологетов национальной идеи, на фоне уменьшающегося экономического пирога и курса на национализацию элиты, среди лидеров фракций высшей политической элиты крайне мало. Пока президенту удается выступать в роли арбитра, находится над схваткой, иметь относительную легитимность (поэтапно девальвирующуюся), но сохранять баланс сил в рамках имеющегося статус-кво становится все сложнее.22
22. См.: Гельман В.Я. Из огня да в полымя: российская политика после СССР. – СПб.: БХВ-Петербург, 2013. С. 199.
38 Самым главным вызовом для неопатримониального персоналисткого режима может быть раскол правящего класса, что автоматически приведет к переходу от монократического к поликратическому авторитаризму, на который с высокой долей вероятности откликнется оппозиция и активная часть среднего класса крупных городов и ключевых регионов. При таком сценарии развития событий конституционные нормы, сроки, процедуры и регламентации не будут иметь вообще никакого значения, так как начнется открытая борьба за политическое господство.
39

В 2021 г. ожидается очередной электоральный цикл. Помимо выборов в Государственную Думу РФ состоятся различные региональные кампании. «Даже если не учитывать муниципальные кампании, Единый день голосования (ЕДГ) состоится 19 сентября и затронет в этом году более половины субъектов РФ. Областные заксобрания и региональные думы обновятся в 39 регионах страны, в 11 субъектах пройдут выборы глав регионов, столицы десяти регионов изберут городские парламенты»23. Как уже показала практика, связанная с многочисленными плебисцитарными механизмами федерального уровня, в ряде урбанизированных регионов (исключая «электоральные султанаты») может повториться сценарий 2011-2012 гг. с поправкой на то, что последние годы протестный потенциал претерпел видоизменения. Он стал носить безлидерный характер, структурироваться не по вертикальному, а по горизонтальному принципу и координироваться через мало подконтрольные власти социальные сети. Для несистемной оппозиции и «рассерженных горожан» официальные результаты общероссийского голосования по поправкам к Конституции РФ мало что значат. Наоборот, с точки зрения легитимизации режима – это явный просчет элиты, который может компенсироваться реальными и достаточно масштабными протестными действиями в период электоральных процедур. Вместо того, чтобы кооптировать лидеров общественного мнения, оппозиционных субъектов конструктивного свойства хотя бы в представительные органы государственной власти, налаживать с ними диалог не на площадях, а в залах парламентов, наблюдается обратная тенденция по их нейтрализации, элиминированию вообще из публичной сферы (закон об иностранных агентах), что не может не вызывать соответствующую обратную реакцию при активной и пассивной поддержке достаточно широких социальных слоев. Другими словами, антагонизм и напряженность в политическом пространстве с каждым годов лишь возрастают. Очевидно, что характер противоречий социально-экономического и политического плана достигнет точки бифуркации, по крайне мере, господствующий класс делает все, чтобы политические отношения становились все более конфликтогенными. И может сложиться ситуация, при которой никакие конституционные регламентации не спасут от падения режима, как это было много раз в новейшей истории.

23. Грязев А. От Хабаровска до Санкт-Петербурга: регионы готовятся к смене власти. [Электронный ресурс]. 2020. URL: https://www.gazeta.ru/politics/2020/12/29_a_13420460.shtml (дата обращения 10.01.2021).

References

1. Antoncheva O.A., Apanasenko T.E. Shirina sotsialnoy bazy politicheskogo rezhima i pravovaya gosudarstvennost: izmereniye vzaimozavisimosti // Politicheskoye predstavitelstvo i publichnaya vlast: transformatsionnye vyzovy i perspektivy / Materialy Vserossyskoy nauchnoy konferentsii RAPN s mezhdunarodnym uchastiyem. – M.: MPGU, 2020. S. 59-60.

2. Gelman V.Ya. Iz ognya da v polymya: rossyskaya politika posle SSSR. – SPb.: BKhV-Peterburg, 2013. S. 199.

3. Gelman V.Ya. Modernizatsiya, instituty i «porochny krug» postsovetskogo neopatrimonializma // Preprint M-41/15 — SPb.: Izdatelstvo Yevropeyskogo universiteta. – 2015. – S. 7.

4. Gryazev A. Ot Khabarovska do Sankt-Peterburga: regiony gotovyatsya k smene vlasti. [Elektronny resurs]. 2020. URL: https://www.gazeta.ru/politics/2020/12/29_a_13420460.shtml (data obrashcheniya 10.01.2021).

5. Gukepshokov M.Kh. Problemy klassifikatsii form gosudarstva. Dis. … kand. yurid. nauk. Saratov, 2000.

6. Zorkin V.D. Bukva i dukh Konstitutsii // Rossyskaya gazeta. – 2018. – № 226. – S. 1.

7. Ivanov M. Vzlety i padeniya reytinga Putina // Vedomosti, 16.08.2019 [Elektronny resurs]. 2019. URL: https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2019/08/13/808697-vzglyad-snizu (data obrashcheniya 09.01.2021).

8. Krotkov V.O. Obshchestvo i vlast: balans interesov v period federalnogo elektoralnogo tsikla 2011-2012 gg. // Istoricheskiye, filosofskiye, politicheskiye i yuridicheskiye nauki, kulturologiya i iskusstvovedeniye. Voprosy teorii i praktiki. – 2013. – № 4. – S. 87-91.

9. Krylova M.A. Osobennosti vliyaniya kommunikatsionnykh tekhnology na formirovaniye obshchestvennogo mneniya v usloviyakh konstitutsionnykh izmeneny i pandemii // Politicheskoye predstavitelstvo i publichnaya vlast: transformatsionnye vyzovy i perspektivy / Materialy Vserossyskoy nauchnoy konferentsii RAPN s mezhdunarodnym uchastiyem. – M.: MPGU, 2020. S. 278-279.

10. Lazarev V.D. Perekhodny period v razvitii obshchestva: teorii, problemy, perspektivy. – Ufa: Vostochny universitet, 2006.

11. Letnyakov D.E. «Nepodatlivye struktury»: v poiskakh posttranzitologicheskoy paradigmy dlya postsovetskogo prostranstva // Polilog – 2020. – T. 4. № 1. [Elektronny resurs]. 2020. URL: https://polylog.jes.su/s258770110009757-4-1/ (data obrashcheniya 12.01.2021).

12. Loginov A.V. Politichesky rezhim: issledovaniye s pozitsy politicheskoy tsiklistiki i sistematiki // Novoye slovo v nauke i praktike: gipotezy i aprobatsiya rezultatov issledovany. – 2013. – № 3. – S. 103.

13. Medvedev D.A. Poslaniye Federalnomu Sobraniyu Rossyskoy Federatsii, 5 noyabrya 2008 goda. [Elektronny resurs]. 2008. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/1968 (data obrashcheniya 08.01.2021).

14. Medushevsky A.N. Konstitutsionnaya reforma v Rossii: soderzhaniye, napravleniya i sposoby osushchestvleniya // Obshchestvennye nauki i sovremennost. – 2020. – № 1. – S. 43.

15. Melvil A.Yu. Zaderzhavshiyesya i/ili nesostoyavshiyesya demokratizatsii: pochemu i kak? // Polis. – 2010. – №. 4. – S. 76.

16. Pay L. Nezapadny politichesky protsess // Politicheskaya nauka. – 2003. – № 2.

17. Romanovich N.A. Sotsiologicheskiye oprosy: vovlechennost, informirovannost i otnosheniye k nim naseleniya // Sotsialnaya inzheneriya: kak sotsiologiya menyaet mir / IX Mezhdunarodnaya sotsiologicheskaya Grushinskaya konferentsiya. VTsIOM, Finansovy universitet pri Pravitelstve RF, M. – 2019. – S. 89-103.

18. Rumyantsev O.G. Konstitutsiya Devyanosto tretyego. Istoriya yavleniya. – M.: «Izdatelstvo RG», 2018. – S. 55.

19. Selyutina Ye.N. Problemy klassifikatsii form gosudarstvennogo pravleniya v sovremennykh usloviyakh // Uchenye zapiski Orlovskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: Gumanitarnye i sotsialnye nauki. – 2013. – № 4. – S. 39.

20. Skuratov Yu.I. Razvitiye Konstitutsii Rossyskoy Federatsii 1993 goda: popravki v Konstitutsiyu ili konstitutsionnaya reforma? // Rossysky yuridichesky zhurnal. – 2009. – № 3 – S. 43.

21. Konstitutsiya Rossyskoy Federatsii (prinyata vsenarodnym golosovaniyem 12 dekabrya 1993 goda s izmeneniyami, odobrennymi v khode obshcherossyskogo golosovaniya 1 iyulya 2020 goda). [Elektronny resurs]. 2021. URL: http://docs.cntd.ru/document/9004937 (data obrashcheniya 12.01.2021).

22. Rossiyane o deystvuyushchey Konstitutsii // Reprezentativny opros Levada-Tsentrom vzroslogo naseleniya (1600 rossiyan v 128 naselennykh punktakh 46 regionov strany) 14-17 noyabrya 2008 g. [Elektronny resurs]. 2008. URL: https://www.levada.ru/2008/12/10/rossiyane-o-dejstvuyushhej-konstitutsii/ (data obrashcheniya 08.01.2021).

23. Sharova V.L. Populizm ili antiliberalizm? Patterny ideologii politicheskogo rezhima sovremennoy Rossii // Trayektorii politicheskogo razvitiya Rossii: instituty, proyekty, aktory / Materialy Vserossyskoy nauchnoy konferentsii RAPN s mezhdunarodnym uchastiyem, Moskovsky pedagogichesky gosudarstvenny universitet. M., 2019. S. 434.

24. «Stubborn Structures». Reconceptualizing Post-Communist Regimes. Ed. by B. Magiar. Budapest-NY: CEU Press, 2019.

25. Mommsen M. Verfassungsordnung versus politische Realität // Bundeszentrale für politische Bildung [Elektronny resurs]. 2018. URL: https://www.bpb.de/internationales/europa/russland/47940/verfassungsordnung-versus-politische-realitaet (data obrashcheniya 12.01.2021).