Память как политическая проблема современности
Память как политическая проблема современности
Аннотация
Код статьи
S258770110012635-0-1
DOI
10.18254/S258770110012635-0
Тип публикации
Статья
Статус публикации
Опубликовано
Авторы
Шарова Вероника Леонтьевна 
Должность: доцент кафедры прикладной политологии факультета политологии ГАУГН
Аффилиация: Государственный академический университет гуманитарных наук (ГАУГН)
Адрес: 119049, Москва, Мароновский переулок, д. 26
Выпуск
Аннотация

Статья посвящена проблеме соотношения знания об истории и исторической памяти и, в частности, общественно-политическим аспектам данной темы. Проблема принципиальной достижимости объективности исторического познания анализируется в контексте философии истории с позиции критики идей классического марксизма. В этом ключе в статье проанализирован ряд положений теории дискурса Мишеля Фуко; отмечается, что дискурсивная субъектность власти проявляет себя в форме специальным образом организованного исторического нарратива: официальной концепции истории, соотнесенной с действующим политическим режимом, и это явление имеет вполне универсальный характер.  В статье также сделан акцент на специфике соответствующих отечественных исследований на примере концепции Вадима Михайловича Межуева – его междисциплинарной теории на стыке философии истории, политической философии и теории культуры. 

Ключевые слова
философия политики, философия истории, историческая память, политика памяти, пространства памяти, В.М.Межуев, критика марксизма
Источник финансирования
Статья подготовлена при финансовой поддержке в рамках выполнения ГЗ (государственного задания) ГАУГН по теме "Современное информационное общество и цифровая наука: когнитивные, экономические, политические и правовые аспекты" (FZNF-2020-0014)
Классификатор
Получено
17.11.2020
Дата публикации
09.12.2020
Всего подписок
12
Всего просмотров
941
Оценка читателей
0.0 (0 голосов)
Цитировать Скачать pdf
Доступ к дополнительным сервисам
Дополнительные сервисы только на эту статью
Дополнительные сервисы на все выпуски за 2020 год
1 По замечанию социолога Эдварда Шилза, «”великие события” — это те события, которые, как считается, определили последующее развитие и, соответственно, придали ореол сакральности прошлому»1. Обращаясь к событиям «великим» или просто бывшим некогда, событиям случившимся, мы осознанно или бессознательно всякий раз вынуждены задавать себе вопрос: что принципиально возможно знать об истории и что возможно помнить о ней? В рамках настоящей статьи мы в общих чертах планируем поразмышлять над тем, как соотносятся знание и память в историческом и политическом аспектах.
1. Shils E. Center and Periphery: Essays in Macrosociology. Chicago and London: University of Chicago Press, 1975. P. 198
2 То, что история в значительной степени обладает потенциалом инструментальности в политической сфере – факт, и факт столь же давний, как и сами события, уже ставшие далёкой древностью для нас сегодняшних. Мировая культура изобилует сюжетами, сводящимися к выборочному использованию или прямой мифологизации истории: достаточно вспомнить ставшие уже классическими примеры влияния образа Римской республики на формирование институционального и духовного контуров Соединенных Штатов Америки в конце XVIII в., или Римской же империи – на империю французскую, наполеоновскую; эклектичный неорусский (или, что немаловажно, «псевдорусский) стиль, ассоциирующийся с периодом правления Александра III в России стал результатом поисков национальной самобытности и исторической идентичности в прошлом – в допетровской эпохе, во времени пребывания на престоле первых Романовых, а улицы уже советских городов до сих пор носят имена Марата и Робеспьера2
2. Если улица Марата в Санкт-Петербурге на слуху у многих, если не у большинства, то улица Робеспьера в Железнодорожном районе Красноярска упоминается существенно реже; тем не менее, это топонимический факт.
3 Подобные механизмы поиска общественного и политического настоящего в прошлом представляются очень устойчивыми, благополучно воспроизводящими себя и в наши дни. Так, современный немецкий историк и социолог Харальд Вельцер обращает внимание на то, что предположение, будто «споры и конфликты по поводу политики памяти о Второй мировой войне, о «третьем рейхе» и о Холокосте будут затихать по мере вымирания тех поколений, которым довелось пережить эти события на собственном опыте»3, бытовавшее в немецком и, шире, европейском обществе в послевоенный период, отнюдь себя не оправдало. Напротив, отмечает исследователь, вопреки этим прогнозам в большинстве европейских стран подобные споры становятся лишь более интенсивными.
3. Вельцер Х. История, память и современность прошлого. Память как арена политической борьбы // Неприкосновенный запас, №2, 2005. [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 14.10.02020)
4 Эти и подобные обстоятельства заставляют нас задуматься о соотношении подлинного и достоверного знания об истории и того совокупного представления о ней, которое можно было бы отнести к разряду исторической памяти. По справедливому замечанию российской исследовательницы Ю. Сафроновой, особенность понятия «память» заключается в том, что оно метафорично, а потому «обладает всеми достоинствами и недостатками, свойственными метафорам»4. Следуя этой логике, можно прийти к выводу, что , с одной стороны, «оно будит воображение, позволяет дать имя многообразию сложно сопоставимых, а иногда и сложно уловимых процессов и таким образом дает исследователям новые предметы познания или новые инструменты для работы со старыми. С другой стороны, любая метафора ничем не ограничена в производстве смыслов. Вооружившись ею, как знаменем, можно изучать практически что угодно, а на любую критику отвечать, что автор использует понятие метафорически5», поясняет теоретик.
4. Сафронова Ю.А. Историческая память: введение: учебное пособие. СПб.: Издательство Европейского университета в СанктПетербурге, 2019. С. 16

5. Там же.
5 В размышлениях о соотношении знания и памяти, факта и интерпретации, стихийного и направляемого (управляемого – то есть ассоциирующегося с властью) мы если не неизбежно, то с большой степенью вероятности двигаемся в русле фукольдианства: Фуко, чьи отношения с профессиональными историками были довольно непростыми, в своих рассуждениях о сути дискурса, в частности, отмечает, что современная практическая история «не отворачивается от событий; наоборот, она без конца расширяет их поле; она без конца открывает всё новые их пласты, более поверхностные или более глубокие; она без конца вычленяет всё новые их ансамбли, где они часто являются многочисленными, частыми и взаимозаменяемыми, подчас — редкими и решающими: от почти ежедневных колебаний цен до инфляции, происходящих на протяжении столетий…»6 При этом философ подчеркивает принципиальный момент: история «не рассматривает события, не определив серию, часть которой оно составляет, не специфицировав тот способ анализа, которому эта серия подчинена, не попытавшись узнать регулярность феноменов и границы вероятности их внезапного появления, не спросив себя об изменениях, отклонениях и ходе кривой, не пожелав определить те условия, от которых эти последние зависят7»...
6. Фуко М. Порядок дискурса / Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. — М.: Магистериум-Касталь, 1996. С. 80-81

7. Там же.
6 Фуко перечисляет необходимые категории, методологические инструменты: регулярность, непредвиденная случайность, прерывность, зависимость, трансформаци, полагая, что «благодаря такому набору анализ дискурсов, о котором я думаю, сочленяется, конечно, вовсе не с теми традиционными темами, которые философы вчерашнего дня ещё принимают за «живую» историю, но с реальной работой историков». Всегда ли, в таком случае, процедура сопоставления фактов, случайностей, регулярностей может быть произведена любым субъектом с одинаковым результатом? Фуко не случайно указывает на возможность контролировать дискурсы, а не просто работать с ними и находиться в их границах: «речь идёт о том, чтобы определить условия приведения их в действие, равно как и о том, чтобы навязать индивидам, эти дискурсы произносящим, некоторое число правил и сделать так, чтобы не всякому, кто захочет, был открыт к ним доступ… в порядок дискурса никогда не вступит тот, кто не удовлетворяет определённым требованиям или же с самого начала не имеет на это права»8. Не напрашивается ли здесь в качестве необходимого фона колоссальная фигура власти, определяющей то, какие области дискурса будут открытыми и проницаемыми, а какие – и не будет ли это в первую очередь история самой власти – «запретными (дифференцированными и дифференцирующими)»…
8. Там же. С. 69-70
7 В свою очередь, Поль Вен, исследователь и популяризатор (в лучшем смысле этого слова) научного наследия Фуко, расшифровал это положение под следующим углом зрения: «дискурсы — это очки, через которые люди каждой эпохи видят все, что могут, думают и действуют. Дискурсы обязательны как для подданных, так и для властвующих, они — не фикции, сфабрикованные последними с целью обмануть первых и оправдать свое господство»…9
9. Вен П. Фуко. Его мысль и личность. — СПб.: Владимир Даль, 2013. С. 37
8 Отвлекаясь, но не уходя слишком далеко от Фуко, подчеркнем, что марксистский дискурс долгое время доминировал в философии истории (в том числе и как конкурентный, критикуемый теми теоретиками, которые с марксовой принципиальной линейностью истории согласиться не могли)10. Марксистский исторический дискурс – модерновский и прогрессисткий, охватывая историю в целом в качестве большого нарратива11, игнорирует те частности, которые неизбежны в случае «просеивания» исторических событий через сито памяти: по малопредсказуемой траектории, с индивидуальным рисунком, в целом – в обход любых строгих детерминант и констант. Философия истории, действительно, важнейший элемент марксовой теории, теснейшим образом связанный с политической философией: если, допустим, у социалистов-утопистов, у Сен-Симона и Фурье, попытка осмыслить исторический процесс предстает уже не просто как хаотическое нагромождение беспорядочно сменяющих друг друга событий, но как чередование в некоей последовательности определенных этапов или эпох, то Маркс в «Немецкой идеологии» ставит перед собой еще более серьезную задачу: объяснить смену крупнейших эпох в жизни всего человечества, обнаружив их механизм и закономерность, оставаясь «на почве действительной истории», т. е. раскрывая обе стороны процесса, в котором «обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства»12.
10. В рядах этих критиков, впрочем, легко обнаруживаются не только последовательные критики исторического материализма, такие, как Карл Поппер (См.: Поппер К. Нищета историцизма. – М.: Прогресс, 1993. – 188 с.), но и авторы, сами вышедшие из «шинели» марксизма или, по крайней мере, в достаточной степени левые. См., например: Giddens, Anthony. A Contemporary Critique of Historical Materialism, Vol.1 University of California Press, 1981. 294 p.; Panayotakis, Costas. “A Marxist Critique of Marx's Theory of History: Beyond the Dichotomy between Scientific and Critical Marxism.” Sociological Theory, vol. 22, no. 1, 2004, pp. 123–139. JSTOR, www.jstor.org/stable/3648962 и др.

11. Федорова М.М. Современность: подходы и проблематизация // Полилог/Polylogos. 2020. T.4. №2 [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 10.11.2020)

12. Очерки истории западной политической философии: Учеб. пособие для студентов / Под общ. ред. М.М. Федоровой; И.А. Ерохов, М.М. Федорова, А.Ф. Яковлева. – М.: Летний сад, 2013. С. 318
9 Критику марксизма и философию истории концептуально связал в своих работах Вадим Михайлович Межуев – философ, теоретик культуры. Говоря о Марксе, Межуев оговаривается, что сам Маркс, очевидно, не считал себя философом истории, но утверждал при этом, что подлинная история людей еще только впереди, а до сих пор была лишь «предыстория», в которой люди создавали историю, но еще не жили в ней13. Эта тема «творения» истории человеком в культуре – важнейшая для философско-исторической теории В.М.Межуева.
13. Межуев В.М., Кржевов В.С. Нужна ли сегодня философия истории? // Человек. 2018. № 6. С. 69-84
10 Понятие «история» связано со временем, но не отождествляется с ним; иными словами, «не всё, что существует во времени, является, конечно, историей»: с временем имеют дело не философы — астрономы, физики, биологи, и это время, подчеркивает Межуев, — не историческое. Ссылаясь на Хайдеггера и его Dasein, Межуев уточняет категорию исторического времени, вследствие наличия которого история представляет перед нами не просто как результат осознания человеком конечности своего бытия, но как «результат его усилия как-то растянуть, задержать, даже приостановить время, найти ему альтернативу в чем-то вневременном, вечном»14… Если в классическом марксистском дискурсе история однозначно ассоциируется с прогрессистским и линейно-направленным движением, то философия истории трактует ее в качестве не столько прогресса, сколько постоянно происходящей («перманентной») революция с непредсказуемым результатом15. «Знание прошлого еще не содержит в себе знания настоящего и будущего, что свидетельствует об отсутствии каких-либо общеисторических законов (наподобие природных), позволяющих предугадывать ход событий с той же точностью, с какой мы предвидим, например, смену времен года. Но как тогда возможна связь между историческими временами?»16, задается вопросом философ.
14. Межуев В.М. История как философская проблема // Политическая концептология, №3, 2014 г. С. 31-44

15. Межуев В.М. История как философская идея // Вопросы философии. 2018. № 8. С. 34-41

16. Там же.
11 Ответ на этот вопрос дает именно философия истории, представляющая собой системную попытку попытка отделения настоящего от прошлого в процессе философской рефлексии17, приходит к выводу В.М.Межуев. Философия истории, таким образом, не «хуже» или методологически «слабее» исторической науки, раз она не вырабатывает максимально точное знание о том, «что было до нас и без нас»: ей присуща иная задача, она формирует и представляет «историческое самосознание живущих в настоящем людей, как осознание ими своего отличия от людей прошлого»18, которому мы, в свою очередь, склонны приписать и политическое измерение: историческая память становится специфическим способом коммуникации с собственным прошлым и одновременно с будущим. «Победа времени над вечностью стала отличительной чертой модерна»19, резюмирует философ.
17. Там же.

18. Там же.

19. Там же.
12 Суть упомянутого нами «политического измерения» философии истории заключается и в следующем, на что также обращает внимание В.М.Межуев: эта дисциплина «обязана своим существованием наличию в истории не только прошлого, но и будущего», которое никогда не определено заранее, а следовательно, само по себе предполагает альтернативы, или, как формулирует Межуев, «будущее открыто и потому служит предметом не столько знания о нем, сколько нашего более или менее сознательного выбора. Состояние выбора в любом случае подразумевает свободу. Но это означает, что люди живут в истории не только под властью внешней необходимости, но и в свободе, пусть по-разному доступной для них в разные времена. Каждый из нас каким-то образом совершает такой выбор. Или его совершают за нас другие. И в этом вся проблема»20.
20. Межуев В.М., Кржевов В.С. Нужна ли сегодня философия истории? // Человек. 2018. № 6. С. 69-84
13 Здесь можно оговориться, что альтернативный способ мышления теоретически применим не только к будущему, но и к прошлому, но такой прием также находится в арсенале философии истории: как метод творческого постижения скорее настоящего и будущего, нежели собственно прошлого21. Вышесказанного это ничуть не отменяет, напротив, дополняет его. Современные исследования исторической памяти, её сути и конкретных примеров, дают нам и другие возможные ракурсы рассмотрения: например, исследования мест памяти, причем в широком смысле – не только официальных мемориальных локаций, чье место в общественном сознании более-менее определено (и даже при этом может вызывать жаркие дискуссии) – таких, как Бородинское поле, Бранденбургские ворота, Поклонная гора или парижский Пантеон22. Но и пространство повседневной жизни может стать обобщенным местом памяти вследствие тех или иных политических и/или управленческих решений: к примеру, недавнее переименование улиц в подмосковной Тарусе, ставшее самым массовым в России с начала 1990-х гг.,23 вызвало значительный общественный резонанс, распространившийся далеко за пределы города и района, заставивший чиновников объясняться, а историков и политологов – вновь задаваться вопросом, возможен ли в современном российском обществе консенсус относительно общего прошлого, и каковы в принципе могут быть критерии определения подлинности этого прошлого и этой общности…
21. Шарова В.Л. Несостоявшиеся альтернативы политической истории России как фактор политического сознания. Круглый стол журнала «Полилог/Polylogos» // Полилог/Polylogos. 2019. T.3. №3. [Электронный ресурс] URL: >>>> DOI: 10.18254/S258770110007511-4 (в соавт. с Жуковой О.А., Кара-Мурзой А.А., Локтионовым М.В., Омелаенко В.В.)

22. Подробнее об этом см.: Шарова В.Л. Философия неодушевленного: историческая память и памятники в национальном нарративе. Несколько сюжетов из российского опыта // Полилог/Polylogos. 2018. T. 2. № 1. URL: >>>> DOI: 10.18254/S0000028-2-1

23. Храм не на улице Ленина. В Тарусе улицам вернули дореволюционные названия // Российская газета (федеральный выпуск). №241(8295). 25.10.2020 [Электронный ресурс] >>>>
14 Собственно, можно согласиться с замечанием политолога В. Ачкасова о том, что современные массовые представления об истории и не являются «естественной памятью», передаваемой от поколения к поколению, они — «результат деятельности профессиональных агентов исторической политики»24. В свете вышесказанного можно сделать следующий вывод: на сегодняшний день философия истории не является и не может быть лишь абстрактной кабинетной наукой, оторванной от когнитивных и ценностных аспектов социального бытия. Методы философии истории – это инструменты, с помощью которых человек способен «сбежать» из замкнутого пространства официозного дискурса истории, не терпящей «фальсификаций», в направлении свободного выстраивания альтернативного исторического дискурса, основанного на фактах, научной экспертизе и демократическом диалоге граждан даже по самым острым и, возможно, болезненным вопросам общего прошлого, явленного в настоящем. Но, возможно, это и есть то, что подразумевается под нормальностью политики и жизни вообще – ведь, обращаясь в заключение к словам В.М.Межуева, «жить в истории — значит находиться в состоянии постоянного выбора своего будущего»25.
24. Ачкасов В.А. "Политика памяти" как инструмент строительства постсоциалистических наций // ЖССА. 2013. №4. С. 109 [Электронный ресурс] URL: >>>>

25. Межуев В.М., Кржевов В.С. Нужна ли сегодня философия истории? // Человек. 2018. № 6. С. 69-84

Библиография

1. Ачкасов В.А. "Политика памяти" как инструмент строительства постсоциалистических наций // ЖССА. 2013. №4. [Электронный ресурс] URL: https://cyberleninka.ru/article/n/politika-pamyati-kak-instrument-stroitelstva-postsotsialisticheskih-natsiy

2. Вельцер Х. История, память и современность прошлого. Память как арена политической борьбы // Неприкосновенный запас. 2005. №2. [Электронный ресурс] URL: https://magazines.gorky.media/nz/2005/2/istoriya-pamyat-i-sovremennost-proshlogo.html

3. Вен П. Фуко. Его мысль и личность / Пер. с фр. А. В. Шестакова. — СПб.: Владимир Даль, 2013. — 195 с.

4. Межуев В.М. История как философская идея // Вопросы философии. 2018. № 8. С. 34-41

5. Межуев В.М. История как философская проблема // Политическая концептология. 2014. №3. С. 31-44

6. Межуев В.М., Кржевов В.С. Нужна ли сегодня философия истории? // Человек. 2018. № 6. С. 69-84

7. Очерки истории западной политической философии: Учеб. пособие для студентов / Под общ. ред. М.М. Федоровой; И.А. Ерохов, М.М. Федорова, А.Ф. Яковлева. – М.: Летний сад, 2013. – 500 с.

8. Поппер К. Нищета историцизма. – М.: Прогресс, 1993. – 188 с.

9. Сафронова Ю.А. Историческая память: введение: учебное пособие. СПб.: Издательство Европейского университета в СанктПетербурге, 2019. — 220 с.

10. Федорова М.М. Современность: подходы и проблематизация // Полилог/Polylogos. 2020. T.4. №2 [Электронный ресурс] URL: https://polylog.jes.su/s258770110011020-4-1/ DOI: 10.18254/S258770110011020-4

11. Фуко М. Порядок дискурса / Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. — М.: Магистериум-Касталь, 1996. – 448 с.

12. Храм не на улице Ленина. В Тарусе улицам вернули дореволюционные названия // Российская газета (федеральный выпуск). №241(8295). 25.10.2020 [Электронный ресурс] https://rg.ru/2020/10/24/reg-cfo/v-taruse-ulicam-vernuli-dorevoliucionnye-nazvaniia.html

13. Шарова В.Л. Несостоявшиеся альтернативы политической истории России как фактор политического сознания. Круглый стол журнала «Полилог/Polylogos» // Полилог/Polylogos. 2019. T.3. №3. [Электронный ресурс] URL: https://polylog.jes.su/s258770110007511-4-1/ DOI: 10.18254/S258770110007511-4 (в соавт. с Жуковой О.А., Кара-Мурзой А.А., Локтионовым М.В., Омелаенко В.В.)

14. Шарова В.Л. Философия неодушевленного: историческая память и памятники в национальном нарративе. Несколько сюжетов из российского опыта // Полилог/Polylogos. 2018. T. 2. № 1. URL: http://polylog.jes.su/s258770110000028-2-1. DOI: 10.18254/S0000028-2-1

15. Giddens, Anthony. A Contemporary Critique of Historical Materialism, Vol.1 University of California Press, 1981. 294 p.

16. Panayotakis, Costas. “A Marxist Critique of Marx's Theory of History: Beyond the Dichotomy between Scientific and Critical Marxism.” Sociological Theory, vol. 22, no. 1, 2004, pp. 123–139. JSTOR, www.jstor.org/stable/3648962

17. Shils, Edward. Center and Periphery: Essays in Macrosociology. Chicago and London: University of Chicago Press, 1975. 516 pp.

Комментарии

Сообщения не найдены

Написать отзыв
Перевести